Определение Конституционного Суда от 27 февраля 2025 года № 579-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Г. на нарушение ее конституционных прав положениями статьи 280 Уголовного кодекса Российской Федерации, пунктами 2 и 4 части первой статьи 73, пунктом 15 статьи 397 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, пунктами 2 и 21 статьи 6 Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма».
Конституционный Суд разъяснил, что жалоба заявительницы, как не отвечающая критерию допустимости, закрепленному в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации», не может быть принята Конституционным Судом Российской Федерации к рассмотрению. Конституционный Суда Российской Федерации от 28 апреля 2022 года № 913-О и от 28 февраля 2023 года № 310- О раскрыл основания отказов в принятии к рассмотрению жалоб граждан, связанных с применением различных норм законодательства, а также разъяснил, что конкретным является то дело, в котором судом в установленной юрисдикционной процедуре разрешается затрагивающий права и свободы заявителя вопрос на основе положений соответствующего нормативного акта, устанавливаются и (или) исследуются фактические обстоятельства.
Суть дела
Гражданка Г., привлеченная к уголовной ответственности, просит признать не соответствующими статьям 28, 29 (части 1, 3 и 4), 34 (часть 1), 35 (части 1–3), 36, 37, 40 (часть 1), 41 (часть 1), 43 (часть 1), 44 (часть 1), 45, 46 (части 1 и 2), 47 (часть 1) и 50 (часть 2) Конституции Российской Федерации:
пункты 2 и 4 части первой статьи 73 «Обстоятельства, подлежащие доказыванию» УПК Российской Федерации, положения статьи 280 «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности» УК Российской Федерации, в частности ее часть вторую, а также пункты 2 и 21 статьи 6 «Операции с денежными средствами или иным имуществом, подлежащие обязательному контролю» Федерального закона от 7 августа 2001 года № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», которые, по ее мнению, дают возможность правоприменительным органам не доказывать виновность лица в публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности, а также характер и размер вреда, причиненный данным преступлением, предоставляя им право отказаться от проведения необходимых экспертиз, позволяющих точно определить, что преступление совершено именно этим лицом; допускают привлечение лица к уголовной ответственности за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности вне зависимости от того, удалось ли этому лицу побудить граждан к такой деятельности; предусматривают на основании вступившего в законную силу приговора суда, которым лицо признано виновным в публичных призывах к экстремистской деятельности, применение к нему установленных Федеральным законом «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» ограничений, представляющих собой наказание, не назначенное данным приговором; пункт 15 статьи 397 «Вопросы, подлежащие рассмотрению судом при исполнении приговора» УПК Российской Федерации, который, по утверждению заявительницы, исключает разъяснение судом неясностей, связанных с применением к осужденному положений Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма».
Позиция Конституционного Суда
Конституционный Суд Российской Федерации, изучив представленные материалы, не находит оснований для принятия данной жалобы к рассмотрению. Статья 73 УПК Российской Федерации закрепляет, что при производстве по уголовному делу подлежат доказыванию наряду с прочим событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления), виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотивы, характер и размер вреда, причиненного преступлением, а также обстоятельства, способствовавшие совершению преступления (пункты 1, 2, 4 части первой и часть вторая). Данные нормы не только не нарушают права и законные интересы лица, осуждаемого за совершение преступления, но и, напротив, являются гарантией возложения уголовной ответственности лишь при наличии всех признаков состава преступления, предусмотренного уголовным законом (статья 8 УК Российской Федерации) (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 26 ноября 2018 года № 2821-О, от 27 сентября 2019 года № 2274-О, от 30 января 2020 года № 212-О, от 27 мая 2021 года № 905-О, от 25 апреля 2023 года № 968-О и др.).
При этом степень конкретизации признаков преступления при доказывании важна для квалификации деяния в качестве уголовно наказуемого, для определения основания и меры уголовной ответственности, когда эти элементы включены в конструкцию конкретного состава преступления, предусмотренного Особенной частью УК Российской Федерации, или характеризуют обстоятельства, влияющие на назначение наказания, а также для установления закона, подлежащего применению с учетом его действия во времени, для определения подследственности, подсудности и разрешения иных юридически значимых вопросов (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 18 октября 2012 года № 1920-О, от 24 января 2013 года № 43-О, от 17 июля 2014 года № 1612-О, от 26 апреля 2016 года № 761-О, от 29 января 2019 года № 73-О и др.). Гарантируя права и свободы человека и гражданина, государство одновременно вправе устанавливать в федеральном законе ограничения прав и свобод в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (статья 55, часть 3, Конституции Российской Федерации), в том числе предусматривать уголовную ответственность за деяния, умышленно совершенные в ущерб основным ценностям конституционного строя (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1995 года № 17-П). При этом выбранная законодателем конструкция формального состава преступления не означает, что совершение данного деяния не влечет причинения вреда или реальной угрозы его причинения. Устанавливая преступность и наказуемость тех или иных общественно опасных деяний, законодатель может по-разному, в зависимости от существа охраняемых общественных отношений, конструировать составы преступлений, учитывая степень их распространенности, значимость тех ценностей, на которые они посягают, и характер причиняемого ими вреда охраняемому объекту (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2005 года № 7-П, от 27 февраля 2020 года № 10-П и др.). Непосредственно из основ конституционного строя вытекает необходимость принятия адекватных мер, направленных на защиту Конституции Российской Федерации, а также обязанность государства по установлению правовых механизмов, в максимальной степени способствующих обеспечению общественной безопасности, предупреждению и пресечению преступлений, предотвращению их негативных последствий для охраняемых законом прав и интересов граждан (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 19 февраля 2009 года № 137-О-О и от 30 мая 2023 года № 1104-О). Как указал Конституционный Суд Российской Федерации, если гражданин, осуществляя свои права и свободы (включая свободу мысли и слова, свободу творчества, право иметь и распространять убеждения и действовать сообразно с ними), в то же время нарушает права и свободы других лиц и такое нарушение (независимо от того, направлено оно против конкретных лиц или против общественного порядка в целом) носит общественно опасный и противоправный характер, то виновный может быть привлечен к публично-правовой – в том числе уголовной – ответственности, которая преследует цель охраны публичных интересов. При этом значение имеет не только форма выражения своих убеждений, но и способы распространения информации, а также ее содержание (определения от 25 сентября 2014 года № 1873-О, от 27 октября 2015 года № 2450-О, от 29 сентября 2016 года № 1927-О, от 28 марта 2017 года № 665-О, от 27 июня 2017 года № 1411-О, от 25 апреля 2024 года № 889-О и др.).
На обеспечение охраны основ конституционного строя и безопасности государства направлена и статья 280 УК Российской Федерации, которая устанавливает уголовную ответственность за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (часть первая) и за те же деяния, совершенные с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет» (часть вторая).
При этом преступления, предусмотренные статьями 280, 2801, 282 УК Российской Федерации, совершаются только с прямым умыслом и с намерением побудить других лиц к осуществлению экстремистской деятельности, совершению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, либо с целью возбудить ненависть либо вражду, а равно унизить достоинство человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, принадлежности к какой-либо социальной группе; не является преступлением, предусмотренным статьями 280, 2801 или 282 УК Российской Федерации, высказывание суждений и умозаключений, использующих факты межнациональных, межконфессиональных или иных социальных отношений в научных или политических дискуссиях и текстах и не связанных с реализацией намерения побудить других лиц к осуществлению экстремистской деятельности или действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, либо с преследованием цели возбудить ненависть либо вражду, а равно унизить достоинство человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, принадлежности к какой-либо социальной группе (абзацы первый и шестой пункта 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2011 года № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»).
Следовательно, положения статьи 280 УК Российской Федерации не содержат неопределенности, в результате которой лицо было бы лишено возможности осознавать противоправность своих поступков и предвидеть наступление ответственности за их совершение и которая препятствовала бы единообразному пониманию и применению оспариваемой нормы правоприменительными органами.
Пункт 15 статьи 397 УПК Российской Федерации относит к числу вопросов, разрешаемых судом на стадии исполнения приговора, вопрос о разъяснении сомнений и неясностей, возникающих при исполнении приговора. Как отметил Конституционный Суд Российской Федерации, данная норма направлена на устранение таких сомнений и неясностей, которые имеются в приговоре суда и создают затруднения для его исполнения (определения от 29 марта 2016 года № 558-О, от 24 ноября 2016 года № 2400-О, от 29 октября 2020 года № 2572-О и от 30 ноября 2021 года № 2585-О), и не содержит положений, допускающих произвольное применение (Определение от 30 ноября 2023 года № 3268-О). Дополнительно, как разъяснено в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 2011 года № 21 «О практике применения судами законодательства об исполнении приговора», каждый приговор по делу должен содержать в себе ответы на все вопросы, которые подлежат разрешению при его постановлении согласно статье 299 УПК Российской Федерации и которые должны быть решены и изложены так, чтобы не возникало затруднений при исполнении приговора; исходя из этого и с учетом пункта 15 статьи 397 данного Кодекса суды вправе в порядке, предусмотренном его статьей 399, разрешить вопросы, которые не затрагивают существо приговора и не влекут ухудшение положения осужденного (пункт 22).
Соответственно, оспариваемые заявительницей положения статьи 280 УК Российской Федерации, статей 73 и 397 УПК Российской Федерации не могут расцениваться как нарушающие ее конституционные права в обозначенном ею аспекте.
В соответствии с пунктом 1 статьи 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» жалоба на нарушение нормативным актом конституционных прав и свобод допустима, если имеются признаки нарушения прав и свобод заявителя в результате применения оспариваемого нормативного акта в конкретном деле с его участием. Конкретным является то дело, в котором судом в установленной юрисдикционной процедуре разрешается затрагивающий права и свободы заявителя вопрос на основе положений соответствующего нормативного акта, устанавливаются и (или) исследуются фактические обстоятельства (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 28 апреля 2022 года № 913-О, от 28 февраля 2023 года № 310-О и др.).
Между тем представленные гр. Г. судебные решения не подтверждают разрешения судами какого-либо вопроса на основе оспариваемых положений Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма».
Соответственно, жалоба заявительницы, как не отвечающая критерию допустимости, закрепленному в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации», не может быть принята Конституционным Судом Российской Федерации к рассмотрению.
Исходя из изложенного и руководствуясь пунктом 2 части первой статьи 43, частью первой статьи 79, статьями 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации».
Мнение эксперта
Статья 97 Конституции Российской Федерации устанавливает пять больших блоков, касающихся требований к жалобе в Конституционный Суд. Разберем два таких требования: это наличие конкретного дела и то, что нарушение конституционных прав является результатом применения какой-то нормы закона. При этом важно помнить правила:
1. конкретное деде.
2.Есть признаки нарушения конституционных прав и свобод.
3.Это результат применения закона.
4. Исчерпаны другие средства судебной защиты.
5.Жалоба подана в течение года после исчерпания.
Конкретное дело- это там, где суд применяет норму к вашим обстоятельствам, на основании нормы решается вопрос о правах заявителя в деле. Общее требование- это то, что вы не можете, например, обжаловать в порядке абстрактного нормоконтроля нормативный правовой акт, то есть обратиться с требованием о признании недействительным какого-то положения в порядке КАС, постановления Правительства и т.д., и потом обжаловать это постановление в Конституционном Суде. То есть, чтобы иметь возможность пожаловаться в КС, нужно сформулировать требования к суду (к суду общей юрисдикции, к арбитражному суду) таким образом, чтобы суд обязан был применить это самое Постановление Правительства, которое вы в последующем будете обжаловать в Конституционном Суде, чтобы на основании конкретной нормы закона был решен вопрос о ваших правах и обязанностях.
Суды должны применять Конституцию как документ прямого действия, как нормативный правовой акт высшей юридической силы. Если в норме написано чётко, что можно делать, а что нельзя, то суды будут руководствоваться этим. Чтобы до судов на понятном им языке доносить конституционные принципы, нужно задавать один вопрос: есть ли возможность дать норме, подлежащей применению, какое-то адекватное соответствующее Конституции истолкование. В зависимости от того, как на этот вопрос ответят, будет зависеть стратегия поведения.
Если норма полностью неконституционна, то нет никаких возможностей её применить так, чтобы она не нарушила права человека или права какого-то объединения. В этом случае задача- убедить суд обратиться с запросом в Конституционный Суд, и впоследствии это легло бы в основание конституционной жалобы. Если же есть нормы Конституции, которые позволяют применить положение законодательного акта более справедливо, то нужно дать это толкование, чтобы они дальше решали вопрос, готовы ли они взять на себя такую ответственность и отойти от буквального текста к конкретной норме и применить конституционное положение.
В нашем случае, считаю, что жалоба, поданная заявительницей, как не отвечающая критерию допустимости, закрепленному в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации», не может быть принята Конституционным Судом Российской Федерации к рассмотрению. С определением Конституционного Суда полностью согласна.
Малахова Вероника Юрьевна, доцент, к.ю.н., доцент Кафедры международного и публичного права Юридического факультета Финансового университета при Правительстве Российской Федерации.
