Определение Верховного Суда РФ от 15.08.2024 № 305-ЭС24-8216 раскрывает основные вопросы, касающиеся оспаривания участником общества сделок, направленных на вывод активов и влекущих прекращение деятельности общества.
Суть дела
Ш.Д.В. являлся участником Общества с долей в уставном капитале 30%, а также исполнял обязанности генерального директора.
Другими участниками являлись Б.А.М. – доля 60% и Б.Я. – доля 10%.
На основании определения арбитражного суда о завершении конкурсного производства от Общество 16.04.2018 исключено из Единого государственного реестра юридических лиц (далее – ЕГРЮЛ).
Ш.Д.В обратился в арбитражный суд с иском об оспаривании ряда последовательных сделок по отчуждению Обществом прав на принадлежавшие товарные знаки. В обоснование заявленных требований указал следующее:
- оспариваемые им сделки являлись крупными, решения об одобрении данных сделок участниками Общества не принимались;
- часть договоров об отчуждении подписаны «задним числом», часть договоров сфальсифицированы, поскольку подписи от его имени на договорах выполнены не им, а другим лицом, что подтверждается результатами экспертизы, проведенной в рамках уголовного дела;
- сделки совершены лишь для вида, без намерения создать соответствующие им правовые последствия (мнимая сделка), а действия третьих лиц, которые являлись участниками и директором (до назначения истца) Общества, а также участниками и директором подконтрольных им компаний А и Б, осведомленных о задержании истца и его содержании под стражей, были направлены на вывод активов Общества с целью последующего их переоформления на подконтрольные им юридические лица, инициирования процедуры банкротства и причинения ущерба истцу путем обесценивания его действительной стоимости доли, у которого ранее отсутствовали какие-либо подозрения в нарушении его прав и законных интересов.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения судами апелляционной и кассационной инстанций, в иске отказано.
Суды исходили из недоказанности истцом обстоятельств, являющихся основанием для признания оспариваемых договоров недействительными, в том числе ввиду пропуска истцом срока исковой давности по заявленным требованиям, что является самостоятельным основанием для отказа в иске.
Суды отклонили довод истца о мнимости (притворности) оспариваемых сделок, совершении их лишь для вида без намерения создать правовые последствия, признав подтвержденным факт реальности их исполнения и получения Обществом встречного предоставления по сделкам, указав также на отсутствие доказательств подписания договоров «задним числом».
Суды пришли к выводу, что сделки по отчуждению исключительных прав по другим договорам не были убыточными, совершены в пределах обычной хозяйственной деятельности, и что истец, обладая 30% долей общества, с учетом положений устава общества в редакции 2010 года, не мог оказать влияния на результаты голосования, поскольку остальным двум участникам принадлежало в сумме 70% голосов.
Заключение почерковедческой экспертизы подписи истца, сделанной в рамках уголовного дела, суды признали ненадлежащим доказательством, указав, что арбитражный суд не наделен полномочиями по оценке доказательств по уголовным делам и что на момент рассмотрения спора уголовное дело не рассмотрено судом.
Истец обратился в Верховный Суд РФ с кассационной жалобой на указанные судебные акты.
Позиция Верховного Суда
Рассмотрев доводы кассационной жалобы, Верховный Суд РФ отменил судебные акты нижестоящих судов и направил дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Законодательное регулирование института согласия на совершение (одобрение) крупных сделок направлено на введение механизма контроля со стороны участников общества за совершением обществом сделок, затрагивающих саму суть хозяйственной деятельности общества и, в связи с этим, способных привести к имущественным последствиям, сходным с реорганизацией или ликвидацией юридического лица.
Сделки, совершенные с нарушением установленного корпоративным законодательством порядка получения согласия на их совершение, в силу положений абзаца шестого пункта 1 статьи 65.2 ГК РФ и пункта 5 статьи 46 Закона N 14-ФЗ (здесь и далее – в редакции, действовавшей на момент совершения оспариваемых сделок) могут быть признаны недействительными по иску общества или его участников.
В соответствии с пунктом 1 статьи 46 Закона № 14-ФЗ крупной сделкой является сделка (в том числе заем, кредит, залог, поручительство) или несколько взаимосвязанных сделок, связанных с приобретением, отчуждением или возможностью отчуждения обществом прямо либо косвенно имущества, стоимость которого составляет 25 и более процентов стоимости имущества общества, определенной на основании данных бухгалтерской отчетности за последний отчетный период, предшествующий дню принятия решения о совершении таких сделок, если уставом общества не предусмотрен более высокий размер крупной сделки. Крупными сделками не признаются сделки, совершаемые в процессе обычной хозяйственной деятельности общества.
Суд отказывает в удовлетворении требований о признании крупной сделки, совершенной с нарушением требований Закона № 14-ФЗ о порядке ее одобрения, недействительной, в частности, если не доказано, что совершение данной сделки повлекло или может повлечь за собой причинение убытков обществу или участнику общества, обратившемуся с соответствующим иском, либо возникновение иных неблагоприятных последствий для них или при рассмотрении дела в суде доказано, что другая сторона по данной сделке не знала и не должна была знать о ее совершении с нарушением предусмотренных к ней требований (пункт 5 статьи 46 Закона № 14-ФЗ).
Как указано в пункте 3 Постановления Пленума ВАС РФ от 16.05.2014 № 28 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием крупных сделок и сделок с заинтересованностью» (далее – Постановление Пленума № 28), лицо, предъявившее иск о признании сделки недействительной на основании того, что она совершена с нарушением порядка одобрения крупных сделок, обязано доказать следующее:
1) наличие признаков, по которым сделка признается крупной сделкой, а равно нарушение порядка одобрения соответствующей сделки;
2) нарушение сделкой прав или охраняемых законом интересов общества или его участников (акционеров), т.е. факт того, что совершение данной сделки повлекло или может повлечь за собой причинение убытков обществу или его участнику, обратившемуся с соответствующим иском, либо возникновение иных неблагоприятных последствий для них.
При решении вопроса о том, должна ли была другая сторона сделки знать о ее совершении с нарушением порядка одобрения крупных сделок, судам следует учитывать то, насколько это лицо могло, действуя разумно и проявляя требующуюся от него по условиям оборота осмотрительность, установить наличие у сделки признаков крупной сделки и несоблюдение порядка ее одобрения. В частности, контрагент должен был знать о том, что сделка являлась крупной и требовала одобрения, если это было очевидно любому разумному участнику оборота из характера сделки, например, при отчуждении одного из основных активов общества (недвижимости, дорогостоящего оборудования и т.п.) (пункт 4 Постановления Пленума № 28).
Вышеназванные разъяснения применимы к случаям рассмотрения дел об оспаривании сделок, совершенных до даты вступления в силу Федерального закона от 03.07.2016 № 343-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «Об акционерных обществах» и Федеральный закон «Об обществах с ограниченной ответственностью» в части регулирования крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность», то есть до 01.01.2017, на что обращено внимание в пункте 30 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26.06.2018 № 27 «Об оспаривании крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность» (далее – Постановление Пленума № 27).
Как указывал истец при рассмотрении дела, спорные сделки, совершенные в 2014 — 2016 гг. (несколько взаимосвязанных сделок), являются крупными, поскольку заключены на общую сумму 13 015 000 руб. и затрагивают существо хозяйственной деятельности Общества (выходят за пределы обычной хозяйственной деятельности). В результате совершения оспариваемых сделок общество лишилось возможности получения дохода, связанного с использованием объектов интеллектуальной собственности в своей производственной и коммерческой деятельности, которая после совершения сделок прекратилась сначала фактически, а затем – юридически в связи с ликвидацией общества.
Отклоняя названные доводы, суды сослались лишь на то, что балансовая стоимость отчужденных прав по договорам не превысила 25 процентов балансовой стоимости активов Общества, которая по состоянию на 31.12.2013 составляла 245 183 000 руб.
Вместе с тем при рассмотрении дела истцом приводились доводы о том, что Общество являлось производителем продукции бытовой химии, чья деятельность непосредственным образом сопряжена с использованием отчужденных исключительных прав. Производство и коммерческая реализация продукции невозможны без обладания правами на товарные знаки и промышленные образцы, отчужденные по спорным сделкам.
Данные обстоятельства могут свидетельствовать о значимости оспариваемых сделок для деятельности Общества в целом, а значит, о крупности взаимосвязанных сделок по своей сути (качественный критерий), а также о том, что сам факт их совершения влечет за собой неблагоприятные последствия для общества.
В такой ситуации, как в условиях ранее действовавших правил оспаривания крупных сделок, так и применительно к существующим в настоящее время правилам оспаривания, приоритет должен отдаваться именно качественному критерию, свидетельствующему о выходе сделки за пределы обычной хозяйственной деятельности (способности спорных сделок привести к последствиям, аналогичным реорганизации и ликвидации самого общества), даже если балансовая стоимость выбывших активов формально не превысила 25 процентов общей балансовой стоимости активов (количественный критерий).
Истцом указывалось, что в соответствии с пунктом 10.1 устава Общества порядок одобрения крупных сделок применяется к сделкам, превышающим 10 млн. руб.
Такое положение устава, распространяющее порядок одобрения крупных сделок на иные виды сделок, следует рассматривать как способ установления необходимости получения согласия совета директоров общества или общего собрания участников на совершение определенных сделок. В случае, когда сделка совершена с нарушением данных правил, она может быть признана судом недействительной, если другая сторона сделки знала или должна была знать о совершении сделки в отсутствие полученного на то необходимого согласия (пункт 1 статьи 174 ГК РФ, пункт 19 Постановления Пленума № 27).
Однако обстоятельства, свидетельствующие об осведомленности ответчика и конечных приобретателей прав на объекты интеллектуальной собственности об их отчуждении Обществом, не проверены судами.
Согласно доводам истца, первый приобретатель являлся лишь номинальным (промежуточным) держателем прав на товарные знаки и промышленные образцы в течение непродолжительного периода времени. Конечным правообладателем исключительных прав стала компания А, единственным участником которого является Б.Я., а генеральным директором – его супруга и дочь Б.А.М., то есть бывшие участники общества и связанные с ними лица.
Между тем вместо оценки названных доводов суды ограничились лишь ссылкой на то, что ответчик по спорным сделкам не является участником Общества, и не является родственником кого-либо из участников.
Вместе с тем при отчуждении имущества в пользу конечных приобретателей через номинального посредника, включенного в соответствующую цепочку сделок лишь для вида (пункт 2 статьи 170 ГК РФ), юридическое значение имеет осведомленность о совершении сделок без надлежащего одобрения участников именно со стороны конечных приобретателей имущества. Если конечные приобретатели аффилированы с участниками общества, находящимися в корпоративном конфликте с истцом – другим участником общества, заведомая осведомленность таких лиц о совершении сделок без получения надлежащего согласия участников предполагается.
Таким образом, заслуживают внимания доводы истца о том, что посредством совершения спорных сделок другие участники Общества преследовали цель «перевода бизнеса» на иное юридическое лицо без соблюдения требований корпоративного законодательства.
При этом нельзя согласиться с выводами судов о том, что мнение истца, не являющегося контролирующим участником, не имело бы значения при принятии общим собранием решения о даче согласия на совершение спорных сделок.
В соответствии с пунктом 7.11 устава общества решения по всем вопросам принимаются всеми участниками общества единогласно открытым голосованием. То есть, при несогласии истца с отчуждением прав на объекты интеллектуальной собственности, согласие участников на совершение сделок не считалось бы полученным.
Ссылка судов на результаты экспертизы, проведенной в рамках уголовного дела, возбужденного по факту хищения имущества истца (товарных знаков и промышленных образцов), в особо крупном размере по вопросам, связанным с подлинностью подписей участников Общества при принятии решений о внесении в 2014 году изменений в устав общества, не может быть признана правомерной.
В нарушение требований статьи 71, части 1 статьи 168 АПК РФ судами экспертное заключение не исследовано, результаты проверки его достоверности в судебных актах не отражены. На обсуждение сторон не был вынесен вопрос о проведении экспертизы по правилам арбитражного процесса, предполагающим возможность вызова эксперта в судебное заседание для дачи ответов на вопросы сторон.
Ссылаясь на материалы уголовного дела в указанной части, суды без приведения надлежащего обоснования не учли иные собранные в рамках расследования уголовного дела письменные материалы, в том числе, свидетельствующие о номинальной роли предпринимателя в совершении сделок по отчуждению прав на объекты интеллектуальной собственности, а также о том, что договоры в действительности не были подписаны от имени общества.
Также нельзя признать правомерными высказанные в обжалуемых судебных актах суждения о невозможности оспаривания сделок и применения последствий их недействительности, мотивированные тем, что Общество ликвидировано до предъявления иска.
По мнению судов, в рамках процедуры распределения обнаруженного имущества ликвидированного лица, предусмотренной пунктом 5.2 статьи 64 ГК РФ, и введенной в отношении Общества, распределению подлежит имущество, факт наличия которого носит бесспорный характер и принадлежавшее обществу на день его ликвидации.
Однако судами не учтено, что в силу пункта 5.2 статьи 64 ГК РФ к имуществу, которое подлежит распределению, относятся, в том числе требования ликвидированного юридического лица к третьим лицам. При этом процедура распределения обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица осуществляется по правилам ГК РФ о ликвидации юридических лиц.
В пункте 41 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11.06.2020 № 6 «О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о прекращении обязательств» разъяснено, что предусмотренный законодательством механизм распределения обнаруженного имущества выступает исключением из правила о прекращении обязательств в связи с ликвидацией юридического лица (статья 419 ГК РФ), то есть делает допустимым предъявление обязательственных требований юридического лица к его должникам, в частности, требований вернуть переданное в аренду имущество, оплатить стоимость переданных товаров и т.п.
Это обусловлено тем, что по своей сути процедура распределения обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица направлена на возобновление процесса ликвидации и на обеспечение надлежащего проведения ликвидации в части расчетов с заинтересованными лицами, как если бы статус юридического лица не был прекращен. Данная процедура предполагает, в том числе возможность обращения в суд с теми исками, которые могли быть предъявлены при сохранении записи о юридическом лице в ЕГРЮЛ (Определение Верховного Суда РФ от 07.11.2023 № 301-ЭС23-12467).
Таким образом, вопреки выводам судов, бесспорность требования не является условием, при котором оно учитывается в рамках процедуры, предусмотренной пунктом 5.2 статьи 64 ГК РФ. В отношении Общества применяется процедура распределения обнаруженного имущества юридического лица, следовательно, заинтересованные лица (в данном случае участник общества, действующий в интересах общества) вправе в полном объеме реализовать полномочия по оспариванию сделок с целью пополнения имущественной массы, подлежащей распределению, а настоящий корпоративный спор подлежит рассмотрению по существу.
Реституционное требование также не является «вновь образованным», поскольку в силу пункта 1 статьи 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. Задолженность, обусловленная недействительностью сделки, является нереализованным вновь выявленным имуществом, за счет которого возможно удовлетворение требований кредиторов общества.
Данная позиция нашла отражение в пункте 14 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2022), но не учтена судами.
Судами трех инстанций неправильно применены нормы об исковой давности, в связи с чем нельзя признать обоснованными выводы судов о пропуске истцом названного срока.
В соответствии со статьей 195 ГК РФ исковой давностью признается срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено.
Течение срока исковой давности по требованию о признании крупных сделок недействительными и применении последствий, составляющего один год, начинается со дня, когда истец узнал или должен был узнать об обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной (пункт 2 статьи 181 ГК РФ).
Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ, данным в пункте 3 Постановления от 29.09.2015 № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности», течение исковой давности по требованиям юридического лица начинается со дня, когда лицо, обладающее правом самостоятельно или совместно с иными лицами действовать от имени юридического лица, узнало или должно было узнать о нарушении права юридического лица и о том, кто является надлежащим ответчиком.
В случае если лицо, которое самостоятельно или совместно с иными лицами осуществляет полномочия единоличного исполнительного органа, находилось в сговоре с другой стороной сделки, то предполагается, что участник, предъявивший требование об оспаривании сделки должен был узнать о совершении сделки с нарушением порядка совершения крупной сделки не позднее даты проведения годового общего собрания участников по итогам года, в котором была совершена оспариваемая сделка, за исключением случаев, когда информация о совершении сделки скрывалась от участников и (или) из предоставлявшихся участникам при проведении общего собрания материалов нельзя было сделать вывод о совершении такой сделки (например, если из бухгалтерского баланса не следовало, что изменился состав основных активов по сравнению с предыдущим годом) (пункты 2 — 3 Постановления Пленума № 27).
Таким образом, срок исковой давности по иску, заявленному участником корпорации, фактически контролировавшейся другой стороной корпоративного конфликта, не может начать свое течение ранее полной субъективной осведомленности процессуального истца об основаниях для оспаривания сделки, то есть обо всех обстоятельствах, составляющих юридический состав недействительности сделки.
В течение периода, когда ответчик скрывает необходимую информацию от участника, субъективный срок исковой давности для него не течет. Иными словами, давность определяется по потерпевшему, а не по нарушителю (Определения Верховного Суда РФ от 18.06.2024 № 305-ЭС23-30276, от 16.06.2023 № 305-ЭС22-29647).
В данном случае спорные сделки по отчуждению прав на объекты интеллектуальной собственности совершены в 2014 – 2016 гг., а передача указанных прав конечному приобретателю, по доводам истца, состоялась в 2017 году.
Непосредственно в период совершения спорных сделок истец находился под стражей. При этом в материалах дела отсутствуют доказательства того, что Общество или его участники информировали истца или его уполномоченных представителей о совершении спорных сделок, в том числе по результатам проведения общих собраний участников, в период его нахождения под стражей или после его освобождения.
Несмотря на то, что само по себе нахождение лица под стражей не является обстоятельством, прерывающим течение срока исковой давности, оно может быть учтено при определении начала течения срока давности, если суд с учетом конкретных обстоятельств дела признает, что нахождение лица под стражей затрудняло защиту его права, влияя на субъективную осведомленность о тех или иных фактах.
Мнение эксперта
Рассматриваемое определение комплексно охватывает проблематику оспаривания участником хозяйственного общества сделок по выводу активов. Приведенные Верховным Судом РФ доводы могут иметь значение для дальнейшей правоприменительной практики по широкому кругу споров, связанных с возвратом незаконно отчужденных активов, а не только в области оспаривания сделок по корпоративным основаниям. Выраженные в определении позиции по целому ряду вопросов (определение степени влияния сделки на судьбу общества; правовая квалификация того факта, что бенефициаром отчужденного актива стал мажоритарный участник или руководитель общества; осведомленность стороны сделки об ограничениях на отчуждение актива; порядок определения начала течения исковой давности) могут иметь значение не только в рамках корпоративных споров, но и в ситуации банкротства должника (конкурсное и внеконкурсное оспаривание сделок, привлечение к субсидиарной ответственности) и восстановлении нарушенных прав и интересов путем использования общегражданских институтов (признание сделок недействительными, возмещение убытков, виндикация и взыскание неосновательного обогащения).
На наш взгляд, наиболее интересными являются следующие позиции, изложенные в определении.
Во-первых, тезис о том, что при решении вопроса о том, является ли сделка по отчуждению или возможному отчуждению имущества общества крупной (наличие одновременно качественного и количественного критериев), приоритет должен отдаваться установлению именно качественного критерия (выходит за пределы обычной хозяйственной деятельности, т.е. совершение сделки приведет к прекращению деятельности общества или изменению ее вида либо существенному изменению ее масштабов). Наличие качественного критерия (невозможность осуществления всех или одного вида деятельности) уже само по себе предполагает, что сделка является крупной. При установлении наличия качественного критерия уже не имеет определяющего значения количественный критерий (превышение 25 процентного барьера).
Если деятельность общества была непосредственным образом сопряжена с использованием отчужденного актива, продолжение такой деятельности стало невозможно без такого актива, то налицо наличие качественного критерия и крупной сделки независимо от процентного соотношения стоимости активов и отчужденного актива.
управляющий партнер юридической компании ЮКО Юлия Иванова.
Кроме того, Верховный Суд РФ сделал акцент на том, что отчуждение актива с целью сделок является «перевода бизнеса» на другое лицо, подконтрольное участникам или менеджменту общества без соблюдения требований корпоративного законодательства о реорганизации, то это однозначно свидетельствует о крупности сделки.
Во-вторых, необходимо обратить внимание на вопрос касательно осведомленности о совершении сделок без надлежащего одобрения участников. Если вывод актива имел место посредством цепочки сделок, стороны которых не имели реального намерения использовать актив в условиях нормального гражданского оборота, а конченым бенефициаром актива стало лицо, являющееся участником общества или входящее в состав его менеджмента или аффилированные с ними лица, то заведомая осведомленность таких лиц о совершении сделок без получения надлежащего согласия участников предполагается.
В-третьих, правила исчисления сроков исковой давности в ситуации, когда вследствие как обусловленных действиями самого участника причинами (заключение под стражу), так и действий самого Общества и других участников истец не имел необходимого доступа к сведениям, позволяющим сделать вывод о наличии оснований для оспаривания сделки. Как правило, наличие субъективной осведомленности о сделке и ее пороках связывается с реализацией участником общества права на получение информации о деятельности общества из определенных источников. Однако, даже если участник общества не имел доступа к такой информации по причинам, обусловленным его действиями, Общество и/или другие участники должны его информировать о принятых значимых для общества решениях. В противном случае, нельзя утверждать, что субъективная осведомленность имела место через возможную реализацию участником права на получение информации.
Кроме того, применительно к исчислению срока исковой давности важными представляются следующие выводы Верховного Суда РФ:
- срок исковой давности по иску участника корпорации, фактически контролировавшейся другой стороной корпоративного конфликта, не может начать свое течение ранее полной субъективной осведомленности истца об основаниях для оспаривания сделки, то есть обо всех обстоятельствах, составляющих юридический состав недействительности сделки;
- в течение периода, когда ответчик скрывает необходимую информацию от истца, субъективный срок исковой давности для него не течет.
Необходимо отметить, что рассматриваемое определение является многоаспектным, содержит в себе несколько ключевых позиций по существу спора, связанных с применением норм материального и процессуального права. Коллегией обоснованно указано на несоответствие вынесенных судебных актов разъяснениям, содержащимся в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 16.05.2014 №28 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием крупных сделок и сделок с заинтересованностью», и постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26.06.2018 № 27 «Об оспаривании крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность». Видится правильным и разъяснение о начале исчисления сроков исковой давности, поскольку нижестоящими инстанциями явно не было учтено наличие корпоративного конфликта внутри общества.
Хотя в настоящем случае не возникает новых правовых позиций, коллегия в очередной раз напоминает о необходимости комплексного рассмотрения дела, с учетом тех фактов и доказательств, которые приводятся участниками спора. Данный спор иллюстрирует, что неустановление судом всех обстоятельств дела может привести к целому ряду нарушений материального и процессуального характера.
Мировский Григорий Григорьевич, старший юрист практики правового сопровождения предпринимательства МГКА «Бюро адвокатов «Де-юре».
