Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 31.03.2026 N 25-УД25-20-К4 указало на нарушенный принцип презумпции невиновности, истолковав неустранимые сомнения , а именно противоречие между показаниями потерпевшей об испуге и объективными видеоданными, демонстрирующими её активное и бесстрашное поведение, не в пользу обвиняемого, а против него. ВС РФ указал, что из имеющихся доказательств нельзя было сделать однозначный вывод о реальности угрозы, и, следовательно, все сомнения должны были быть истолкованы в пользу обвиняемого, а не послужить основанием для обвинительного приговора.
Суть дела
По приговору мирового судьи судебного участка, М, ранее не судимый, осужден по ч. 1 ст. 119 УК РФ к 280 часам обязательных работ.
Апелляционным постановлением приговор изменен:
— указано в описательно-мотивировочной части приговора при описании преступного деяния о возникновении у М. умысла на угрозу убийством на почве личных неприязненных отношений к потерпевшей С. в ходе ссоры с ней после того, как потерпевшая С. нанесла удар М. по руке деревянным бруском;
— противоправное поведение потерпевшей С. выразившееся в нанесении во время ссоры удара по руке М. деревянным бруском и явившееся поводом для преступления, признано смягчающим наказание М. обстоятельством;
— смягчено назначенное М. наказание в виде обязательных работ до 200 часов;
— постановлено, что вещественное доказательство по делу — DVD-диск с видеозаписью с сотового телефона свидетеля Б. подлежит хранению в материалах уголовного дела весь срок хранения.
В остальной части приговор оставлен без изменения.
Кассационным постановлением судебные решения оставлены без изменения.
М. осужден за угрозу убийством, высказанную С. при имевшихся основаниях опасаться осуществления этой угрозы.
В кассационной жалобе защитник осужденного адвокат ставит вопрос об отмене приговора и последующих судебных решений как незаконных и необоснованных.
Обращает внимание, что из материалов дела не следует факт нанесения М. удара потерпевшей либо направления в ее сторону вил, тогда как именно эти обстоятельства положены в основу осуждения. При этом судом прямо установлено, что соответствующие моменты на видеозаписи отсутствуют, что исключает возможность достоверного вывода о совершении инкриминируемых действий.
Считает, что показания потерпевшей положены в основу приговора при наличии существенных противоречий как между собой, так и с объективными доказательствами, при том, что потерпевшая не указала конкретные обстоятельства высказывания угрозы.
Утверждает о наличии у нее заинтересованности в исходе дела и провокационном характере ее поведения.
Оспаривает выводы суда о механизме причинения вреда как не соответствующие видеозаписи и физическим характеристикам предмета, использованного при конфликте.
Ставит под сомнение допустимость и достоверность ключевых доказательств стороны обвинения.
Указывает на нарушения при изъятии предмета (вил), несоответствие показаний сотрудника полиции фактическим обстоятельствам, а также на существенные нарушения при производстве осмотра места происшествия, что влечет признание соответствующих протоколов недопустимыми доказательствами.
Обращает внимание на признаки фальсификации (искажения) доказательств, в том числе неполноту представленных видеозаписей и противоречия в материалах, связанных с опросом несовершеннолетнего свидетеля.
Указывает на недопустимость показаний несовершеннолетнего свидетеля, полученных с нарушением требований уголовно-процессуального закона (в отсутствие законного представителя и педагога), а также на необоснованный выбор при оценке достоверности доказательств в пользу косвенных показаний, которые противоречат показаниям стороны защиты.
Заявляет об отсутствии у осужденного умысла на совершение преступления, в том числе на высказывание угроз убийством.
Считает, что судом первой инстанции допущены существенные нарушения уголовно-процессуального закона, выразившиеся, в том числе, в необоснованном отказе в удовлетворении ходатайств стороны защиты, а также в использовании недопустимых доказательств.
В силу ч. 4 ст. 302 УПК РФ и ч. 3 ст. 14 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств, а неустранимые сомнения в виновности лица, возникающие при оценке доказательств, должны толковаться в пользу обвиняемого.
Согласно приговору, судом установлено, что М. в ходе ссоры со С., подошел к ней и, удерживая в руках вилы, направил их в область туловища С. сопровождая свои действия высказываниями слов угрозы убийством, которую С. восприняла реально и опасалась ее осуществления, так как стала испытывать тревогу за свою жизнь.
Проанализировав исследованные в ходе судебного разбирательства доказательства, суд первой инстанции, признал М. виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 119 УК РФ, в связи с чем постановил обвинительный приговор.
Между тем, суд, принимая такое решение, не учел, что диспозицией ст. 119 УК РФ предусмотрена уголовная ответственность за угрозу убийством или причинение тяжкого вреда здоровью, если имелись основания опасаться осуществления этой угрозы.
Как отмечал Конституционный Суд Российской Федерации в своих Определениях от 19 января 2021 года N 2-0, от 24 июня 2014 года N 1345-0, от 23 марта 2010 года N 368-0-0 и других, ст. 119 УК РФ позволяет признавать составообразующим применительно к предусмотренному ею преступлению только такое деяние, которое совершается с умыслом, направленным на восприятие потерпевшим реальности угрозы, когда имеются объективные основания опасаться ее осуществления. Необходимость же в каждом конкретном случае уголовного преследования доказать не только наличие самой угрозы, но и то, что она намеренно высказана с целью устрашить потерпевшего и в форме, дающей основания опасаться ее воплощения, предполагает оценку фактических обстоятельств дела, выяснение, были ли у потерпевшего веские причины опасаться убийства или тяжкого вреда здоровью.
Однако, мировой судья, признавая М. виновным в содеянном, не привел в приговоре мотивов, по которым он пришел к выводу о наличии у М. прямого умысла на совершение угрозы убийством С. а также о реальности восприятия такой угрозы потерпевшей.
Кроме того, судом не были должным образом исследованы и учтены фактические обстоятельства дела, поведение осужденного и потерпевшей, их взаимоотношения, суть произошедшего конфликта, личность М.
Так, из данных суду показаний потерпевшей С. следует, что у нее с соседом М. сложились напряженные отношения. В день произошедших событий она со своим внуком Б. увидела, как М. вилами разгребает яму возле дома, которую она заложила ветками и травой. Все, что М. выгребал из ямы, он перекидывал ей за забор. Она решила выйти и сделать М. замечание. После того как она вышла, то позвала своего внука и в этот момент М. нанес удар металлической частью вил в область ее левого бедра, отчего она почувствовала сильную физическую боль. Далее М. направил острую часть вил в область ее туловища и высказал угрозу убийством. Она очень испугалась, слова М. восприняла реально, подумала, что он проткнет ее вилами. В этот момент за нее заступился внук. После чего они зашли во двор дома, закрылись и вызвали полицию.
Об аналогичных обстоятельствах дела пояснил несовершеннолетний внук С. — Б. который являлся очевидцем произошедшего. Б. показал, что сосед М. сбрасывает мусор за ее забор, пошла сделать ему замечание. Спустя некоторое время он услышал, как бабушка его зовет и просит принести телефон. Тогда он вышел и стал снимать все происходящее на камеру мобильного телефона, а именно он снимал, как М. оскорблял бабушку и нанес ей удар вилами по голени ноги. В какой-то момент М. направил острую часть вил в область тела бабушки и двинулся на нее, высказав угрозу убийством. Он заступился за С. После чего, воспользовавшись моментом, завел бабушку во двор, где они закрылись.
О том, что С. испугалась за себя и восприняла угрозу ее жизни реально пояснила свидетель Б. — дочь потерпевшей, которой об указанном стало известно со слов самой С.
В то же время одно лишь утверждение потерпевшей С. о реальности восприятия ею угрозы убийством, основанное на ее субъективной оценке ситуации, не может свидетельствовать о совершении М. преступления, предусмотренного ст. 119 УК РФ.
Согласно положенным в основу приговора показаниям осужденного М., отрицавшего свою вину в совершении преступления, между ним и С. сложились неприязненные отношения, связанные с выбросом потерпевшей мусора на общественную дорогу, а также к его дому. Утром в день произошедших событий он обнаружил свою калитку, заваленную мусором, который он с помощью овощных вил понес во двор к соседке С. на что она в ответ на замечание стала выражаться нецензурной бранью. Далее он стал убирать мусор с дороги, тогда С. стала кидаться на него, в том числе нанесла ему удар палкой. Когда потерпевшая замахнулась на него в очередной раз, он отмахнулся от нее тыльной стороной вил. Поняв, что он не перестанет убирать мусор, С. пригрозила ему, что она это так не оставит и ушла к себе во двор.
Показания М. о наличии между ним и С. длительных личных неприязненных отношении согласуются с пояснениями свидетеля М., которая в суде апелляционной инстанции отрицательно охарактеризовала потерпевшую и пояснила, что с ней конфликтует большинство соседей. В последние годы С. стала выбрасывать собранный у себя во дворе мусор на территорию общего пользования, в том числе доски с гвоздями, на просьбы прекратить выбрасывать мусор, С. реагировала неадекватно и не прекращала свои действия.
При этом факт наличия между М. и С. неприязненных отношений не отрицался и самой потерпевшей.
Несмотря на показания потерпевшей С. и пояснения несовершеннолетнего свидетеля Б. о том, что сразу после вышеуказанных действий они покинули место событий, из видеозаписей следует, что С. еще длительное время без опасения продолжала находиться совместно со своим внуком в непосредственной близости от М., который вернулся к уборке мусора, в чем ему препятствовала потерпевшая, в том числе хватала за куртку, в то время как М. отходил и уклонялся от действий С.
Лицо, воспринимающее угрозу как реальную и испытывающее страх за свою жизнь или здоровье, объективно избирает поведение, направленное на самосохранение: стремится избежать конфликта, дистанцироваться, обратиться за помощью. Между тем в рассматриваемом случае потерпевшая не только не проявляла признаков страха перед осужденным, несмотря на наличие у него в руках вил, но и не предпринимала попыток уклониться от конфликта. Напротив, как установлено судами, она сама инициировала противоправные действия, нанеся удар палкой. Указанное поведение объективно противоречит ее показаниям о том, что она восприняла угрозу как реальную и испытывала страх.
Кроме того, в ходе судебного разбирательства в суде первой инстанции достоверно установлено, что М. высказал угрозу убийством в адрес С. в присутствии свидетеля — ее пятнадцатилетнего внука, осуществлявшего видеосъемку происходящего на камеру мобильного телефона. Указанное обстоятельство носило очевидный для потерпевшей сдерживающий характер и объективно препятствовало совершению в отношении нее противоправных действий.
Однако данное обстоятельство, имеющее значение для вывода о наличии либо отсутствии в действиях М. реальной угрозы убийством оставлено судом первой инстанции без внимания.
Таким образом, несмотря на утверждение о восприятии потерпевшей С. высказанной в ее адрес угрозы как реальной, с учетом установленных по делу фактических обстоятельств, в том числе предшествующего и последующего поведения самой потерпевшей и присутствия третьего лица, вывод о наличии у М. прямого умысла на угрозу убийством сделан с нарушением правил оценки доказательств, предусмотренных ст. 88 УПК РФ.
Ввиду изложенного приговор и последующие судебные решения подлежат отмене.
Поскольку основанием отмены является нарушение правил оценки доказательств, повлиявшее на выводы суда о фактических обстоятельствах, Судебная коллегия не имеет возможности сделать такие выводы самостоятельно, так как это не входит в компетенцию суда кассационной инстанции. В связи с этим приговор и последующие судебные решения подлежат отмене с передачей дела на новое судебное разбирательство в суд первой инстанции.
Позиция ВС РФ
Преступление по версии обвинения: ч. 1 ст. 119 УК РФ (угроза убийством, при наличии оснований опасаться её осуществления) — наказание 280 часов обязательных работ, в апелляции снижено до 200 часов. Важным обстоятельством послужил конфликт соседей из-за мусора; по версии потерпевшей, М. направил на неё вилы и высказал угрозу убийством; по версии защиты — самооборона после удара потерпевшей бруском и отсутствие умысла на угрозу.
ВС РФ установил существенные нарушения уголовного и уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела (ч. 1 ст. 401.15 УПК РФ). Суд первой инстанции не привёл мотивов, почему признал наличие прямого умысла на угрозу убийством. Не дана оценка объективному критерию реальности угрозы, не проанализирована личность угрожающего, обстановка, поведение сторон, присутствие третьего лица, и что предшествовало конфликту. Поведение потерпевшей после якобы высказанной угрозы сомнительно, т.к. она не пыталась дистанцироваться, продолжала конфликт, хватала осужденного за одежду, мешала убирать мусор. Наличие свидетеля (15-летний внук) , который вёл видеосъёмку — это объективно сдерживающий фактор, исключающий реальность немедленного осуществления угрозы.
Мнение эксперта
Характер предмета преступления – вилы, где концы зубьев имеют приваренные шарики, острой части нет — суд апелляционной инстанции это установил при осмотре, но не дал надлежащей оценки., что таким предметом осуществить причинение смести мало вероятно. И угроза высказана в ответ на противоправное поведение самой потерпевшей (удар бруском), а не как акт агрессии без повода со стороны М.
В ст.ст. 14, 88 УПК РФ предусмотрен принцип презумпции невиновности и правила оценки доказательств. Выводы же суда основаны на предположениях, а не на совокупности достоверных доказательств. На лицо явное нарушение указанных статей, а именно не устранены противоречия между показаниями потерпевшей (испуг, реальность угрозы) и объективными видеоданными (отсутствие страха, продолжение конфликта). Суд не применил правило толкования неустранимых сомнений в пользу обвиняемого.
ВС РФ фактически указал на недоказанность элемента состава преступления по ч. 1 ст. 119 УК РФ — реальности угрозы (объективный критерий). Утверждение потерпевшей о том, что она восприняла угрозу реально, недостаточно для квалификации по ст.119 УК РФ; необходима объективная оценка обстановки, личности, предшествующего и последующего поведения сторон.
Таким образом, нижестоящие суды подменили объективный критерий субъективным, т.е. ограничились показаниями потерпевшей.
ВС РФ передал материалы на новое судебное рассмотрение иным составом суда по подсудности.
Другие доводы жалобы, а именно фальсификация и недопустимость доказательств также подлежат проверке при новом рассмотрении. Для верной квалификации должно быть четкое разграничение субъективного и объективного критериев реальности угрозы.
При наличии встречного заявления со стороны М. о привлечении С. к уголовной ответственности, например, по ст. 116 УК РФ — побои, или ст. 119 УК РФ — угроза убийством, если такие основания есть; или об административном правонарушении — ст. 6.1.1 КоАП РФ — нанесение побоев, если вред здоровью незначительный, т.е. появляется дополнительный рычаг давления и способ защитить свои интересы. Это логичный и эффективный способ защиты, особенно в конфликтах между соседями. Однако из-за того, что постановление Верховного Суда уже вынесено, стратегия защиты должна быть скорректирована с учетом текущего процессуального момента. Данное суждение не относится к решению ВС РФ, а больше представляется прогнозом действий со стороны М.
ВС РФ, отменяя приговор, не прекратил уголовное дело, а направил на новое рассмотрение, что означает коллегия суда не сочла недоказанность абсолютной (т.е. оставила возможность для обвинения представить дополнительные доказательства реальности угрозы при новом рассмотрении). ВС РФ своим решением устранил подмену объективного критерия субъективным и восстановила принцип презумпции невиновности, а также указал на обязательность оценки фактического поведения потерпевшего при решении вопроса о реальности угрозы, что видится верным.
Красненкова Елена Валерьевна, доцент, к.ю.н., доцент Кафедры международного и публичного права ФГОБУ ВО «Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации»
