ВС РФ определил обстоятельства, которые следует учитывать при расчете размера компенсации морального вреда за незаконное уголовное преследование

В Определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 24.02.2025 N 56-КГ24-20-К9 указано на недопустимость формального подхода судов к установлению размера компенсации морального вреда и соблюдения баланса частных и публичных интересов при взыскании средств из казны РФ.

Суть дела

Гражданин С. обратился в суд с иском к Министерству финансов РФ о взыскании компенсации морального вреда, причинённого незаконным уголовным преследованием. В обоснование заявленных требований указано, что 12 апреля 2022 г. следственным органом было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч.3 ст. 159 УК РФ (мошенничество, совершённое лицом с использованием своего служебного положения, а равно в крупном размере).

По данному уголовному делу гражданин С. 17 мая 2022 г. был допрошен в качестве подозреваемого и в этот же день в отношении его избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении, которая отменена 26 мая 2022 г. Постановлением следователя от 20 декабря 2022 г. уголовное преследование гражданина С. прекращено на основании п. 2 ч.1 ст. 24 УПК РФ (отсутствие в деянии состава преступления), за гражданином С. признано право на реабилитацию.

Гражданин С. полагал, что ввиду его незаконного уголовного преследования он на основании статей 151, 1070, 1100 ГК РФ имеет право на компенсацию морального вреда в размере 1 500 000 руб., поскольку его незаконное уголовное преследование длилось семь месяцев, С. в этот период находился в статусе подозреваемого в совершении тяжкого преступления, с ним неоднократно проводились следственные действия (очная ставка, обыск), то есть факт его нахождения в статусе подозреваемого по уголовному делу был предан огласке, что причиняло нравственные страдания не только ему, но и его родным и близким. Гражданин С. также обращал внимание на то, что он испытывал постоянный стресс, связанный с заведомо несправедливым подозрением в совершении преступления, которого он не совершал.

Решением районного суда исковые требования гражданина С. удовлетворены частично. С Министерства финансов РФ за счёт средств казны РФ в пользу С. взыскана компенсация морального вреда в размере 250 000 руб. Апелляционная и кассационная инстанции оставили решение без изменения.

Министерство финансов РФ обратилось в Верховный Суд РФ с кассационной жалобой на указанные судебные акты.

Позиция Верховного Суда

Рассмотрев доводы кассационной жалобы, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ определила обжалуемые судебные постановления отменить и направить дело на новое рассмотрение.

При принятии решения Верховный Суд руководствовался разъяснениями постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2011 г. № 17 «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве» и постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» .

Основные доводы Верховного Суда:

1. суды не оценили в совокупности конкретные обстоятельства, связанные с незаконным уголовным преследованием гражданина С., конкретные незаконные действия причинителя вреда, не соотнесли их с тяжестью причинённых истцу в результате таких обстоятельств и действий физических и нравственных страданий, не учли требования разумности, справедливости и соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. То есть размер компенсации морального вреда не был индивидуализирован применительно к личности истца и обстоятельствам его уголовного преследования.
2. суды формально перечислили ряд обстоятельств общего характера, учитываемых при определении размера компенсации морального вреда, — длительность уголовного преследования, избрание С. меры пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении, тяжесть инкриминируемого истцу преступления, однако не привели каких-либо доказательств, свидетельствующих о степени и характере перенесённых истцом в связи с этими обстоятельствами физических и нравственных страданий.
3. суды в нарушение положений статей ГПК РФ рассмотрели исковые требования С. о компенсации морального вреда в его отсутствие (его интересы в судебных заседаниях представлял адвокат Д.), без непосредственного получения от истца необходимых объяснений по юридически значимым обстоятельствам, без исследования и оценки обстоятельств, касающихся степени физических и нравственных страданий истца в результате его незаконного уголовного преследования.
4. суды обосновали свои выводы о размере подлежащей взысканию компенсации морального вреда лишь приводимыми самим С. в исковом заявлении доводами о причинённых ему нравственных и физических страданиях, не подтверждённых какими-либо доказательствами.
5. суды не распределили бремя доказывания обстоятельств, имеющих значение для дела, между сторонами спора, фактически освободив С. от обязанности по доказыванию характера и степени нравственных и (или) физических страданий, причинённых ему в результате незаконного уголовного преследования.
6. суды проигнорировали доводы представителя Министерства финансов РФ о том, что уголовное преследование С. осуществлялось только семь месяцев, при этом мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении была избрана в отношении подозреваемого С. лишь на 10 суток, иные меры, ограничивающие свободу передвижения, такие как домашний арест заключение под стражу, к С. не применялись.

Мнение эксперта

Основной вывод – обязанность по соблюдению предусмотренных законом требований разумности, справедливости и соразмерности размера компенсации морального вреда последствиям нарушения прав должна обеспечить баланс частных и публичных интересов, с тем чтобы реабилитированному лицу максимально возмещался причинённый моральный вред и чтобы выплата компенсации морального вреда одним категориям граждан не нарушала бы права других категорий граждан, не допускала неосновательного обогащения потерпевшего.

Тропина Дарья Владимировна, доцент кафедры правового регулирования экономической деятельности Юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ, к.ю.н., доцент.

Несмотря на то, что закон защищает в данных отношениях более слабую сторону — лицо, незаконно подвергшееся уголовному преследованию, установив ответственность государственных органов независимо от вины, это не освобождает истца от бремени доказывания обстоятельств, на которые он ссылается. Оценка судом таких обстоятельств не может быть формальной.

В судебном акте должны быть приведены достаточные и убедительные мотивы, обосновывающие сумму компенсации морального вреда, присуждаемой гражданину в связи с незаконным уголовным преследованием, исходя из установленных при разбирательстве дела характера и степени понесённых им физических или нравственных страданий, связанных с его индивидуальными особенностями, и иных заслуживающих внимания обстоятельств конкретного дела.

Категория «моральный вред» — самая субъективная в деликтных обязательствах, однако именно суд должен установить размер компенсации морального вреда,  адекватный обстоятельствам причинения физических и нравственных страданий потерпевшему, а если вред возмещается за счет казны РФ, то еще и учесть, что формируется она за счёт налогов, сборов и платежей, взимаемых с граждан и юридических лиц, которые распределяются и направляются как на возмещение вреда, причинённого государственными органами, так и на осуществление социальных и других значимых для общества программ, для оказания социальной поддержки гражданам, на реализацию прав льготных категорий граждан.