Определением от 20 марта 2026 г. по делу № А33-2801/2024 Судебная коллегия по экономическим делам Верховного Суда РФ установила, что вся задолженность по страховым взносам подлежит включению во вторую очередь реестра требований кредиторов.
Суть дела
Уполномоченный орган обратился в арбитражный суд с заявлением о включении в реестр требований кредиторов задолженности по страховым взносам, исчисленным по единому тарифу за 2023–2024 годы. Налоговая просила квалифицировать всю сумму как требование второй очереди — по аналогии с задолженностью по оплате труда.
Суды трёх инстанций исходили из «Обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве» (утв. Президиумом ВС РФ 20 декабря 2016 года), и разделили платеж: ту часть, которая приходилась на пенсионное страхование, отнесли ко второй очереди, а взносы на ОМС и социальное страхование — в третью. Логика была формально выверенной: индивидуально-возмездный характер ВС РФ и КС РФ традиционно признавали именно за пенсионными взносами (в частности, Постановление КС РФ от 1 февраля 2019 года № 7-П, а ранее — Постановление от 10 июля 2007 года № 9-П). ФНС с таким арифметическим подходом не согласилась и довела спор до Экономколлегии ВС РФ.
Позиция Верховного Суда
Коллегия акты нижестоящих судов отменила и направила всю сумму задолженности во вторую очередь – как реестровую, так и текущую её части.
Ключевая основа рассуждений — реформа 2023 года. С 1 января 2023 года Налоговый кодекс устанавливает единый тариф страховых взносов (ст. 425 НК РФ в действующей редакции), единый круг застрахованных лиц и единую налогооблагаемую базу. Внебюджетные фонды объединены в Социальный фонд России. Прежнего деления — «пенсионное», «медицинское», «социальное» — для целей расчёта и уплаты больше нет: плательщик перечисляет одну сумму единым платежом, а распределение по видам обеспечения происходит уже за периметром его правоотношений с бюджетом.
Из этого ВС РФ выводит главный тезис: после реформы весь платёж по единому тарифу «на законодательном уровне признан по своей сути обязательной составной частью расходов по найму работников». Иными словами, страховой взнос – это не параллельный налог, а обратная сторона заработной платы: то, что работодатель платит не работнику напрямую, а в систему обязательного социального страхования, чтобы тот же работник получил пенсию, пособие по временной нетрудоспособности или медицинскую помощь, когда сам зарабатывать не сможет.
Отсюда два следствия, которые сформулированы в определении. Во-первых, разделять единый платёж между очередями реестра – значит игнорировать его правовую природу: целевое назначение взноса не зависит от того, на какой именно вид страхового обеспечения средства будут впоследствии направлены администратором. Во-вторых, отнесение части взносов к третьей очереди создаёт диспропорцию между тем, что вносится за работника, и тем, что он в итоге получает в виде страхового обеспечения, а это противоречит самой сути социального страхования.
В мотивировочной части коллегия приходит к выводу: правовая основа изменилась, а значит, изменилось и прочтение пункта 14 статьи 134 Закона о банкротстве.
Комментарий
Фискальный интерес здесь — лишь на поверхности. Глубже — социальная функция: если бы ВС РФ оставил такое «разделение», в делах с ограниченной конкурсной массой (а таких в моей практике подавляющее большинство) бо́льшая часть взносов до Социального фонда не доходила бы вовсе. А из этих денег формируются пенсионные права тех самых работников, чьи требования о зарплате стоят рядом во второй очереди. Получался парадокс: зарплату работнику в банкротстве выплатили бы, а пенсионные отчисления за эти же месяцы — нет, потому что взнос «не успел» в третью очередь. Решение коллегии этот разрыв устраняет.
Подход ВС РФ продолжает линию, заложенную ещё Постановлением КС РФ от 31 октября 2019 года № 32-П: страховые взносы на обязательное пенсионное страхование тесно связаны с заработной платой и не могут быть приравнены к «обычным» налоговым обязательствам должника. Экономколлегия фактически распространила эту логику на все составляющие единого тарифа, и сделала это не через расширительное толкование старой нормы, а через ссылку на изменившееся регулирование.
Управляющим придётся пересмотреть текущую работу с реестрами по делам, где разногласия уже разрешены «по-старому». Прямого механизма пересмотра нет, но статья 60 Закона о банкротстве и общие правила о пересмотре по новым обстоятельствам (статья 311 АПК РФ) дают здесь достаточный инструментарий. Кредиторам третьей очереди стоит готовиться к тому, что распределение конкурсной массы по уже идущим делам может быть скорректировано не в их пользу — и заранее оценить риски при формировании позиции по утверждению порядка расчётов.
Определение ещё раз подтверждает: страховой взнос — это не «дополнительная нагрузка», а часть фонда оплаты труда. В корпоративных спорах и при оспаривании сделок с предпочтением довод о том, что уплата взносов есть «налоговая операция в обычной хозяйственной деятельности», теперь имеет более прочное доктринальное основание: это операция, экономически приравненная к выплате зарплаты.
Открытым остаётся один вопрос — пени и штрафы по таким взносам. Здесь практика пока инерционно идёт через третью очередь по правилам пункта 3 статьи 137 Закона о банкротстве, и логика ВС РФ к санкциям напрямую неприменима: они не являются «составной частью расходов на найм рабочей силы». Полагаю, что в этой части подход останется прежним, но окончательную ясность принесёт следующий цикл судебных актов.
Людмила Белобрагина, ведущий юрист практики «Антикризис и банкротство» юридической компании «Лемчик, Крупский и партнёры»
