Определение Верховного Суда РФ от 18.03.2024 № 309-ЭС22-19692(9) дает правовую квалификацию требований, обусловленных внесением дополнительных вкладов в имущество должника по корпоративным основаниям.

Суть дела

Абдуллин И.Г. являлся акционером ПАО “РОСКОМСНАББАНК” (банк), владеющим 9,8 процентами акций.

Сославшись на пункт 1 статьи 32.2 Федерального закона от 26.12.1995 № 208-ФЗ “Об акционерных обществах” (далее – Закон об акционерных обществах), банк и Абдуллин И.Г. заключили договор о безвозмездной передаче имущества от 06.04.2017 № 2-1/АИГ (далее – первый договор), по условиям которого Абдуллин И.Г. как акционер банка в целях финансирования и поддержания его деятельности, а также в целях увеличения чистых активов банка обязался передать последнему безвозмездно нежилое помещение с кадастровым номером 02:55:020708:713 (далее – помещение № 713), общей площадью 526,6 кв. метра, и нежилое помещение с кадастровым номером 02:55:020708:715 (далее – помещение № 715), общей площадью 1 313,7 кв. метра. Согласно договору, имущество оценено в 151 000 000 рублей. В договор включены положения о том, что данный вклад не увеличивает уставный капитал банка и не изменяет номинальную стоимость его акций. Обязательства по первому договору исполнены: Абдуллин И.Г. передал, а банк принял имущество по акту от 06.04.2017, переход права собственности зарегистрирован 18.04.2017.

Кроме того, со ссылкой на ту же норму Закона об акционерных обществах банк и Абдуллин И.Г. заключили еще один договор – договор об уступке требований от 15.12.2017 № 2-1/АИГ-4 (далее – второй договор), по условиям которого Абдуллин И.Г. как акционер банка в тех же целях (финансирование и поддержание деятельности банка, увеличение стоимости его чистых активов) обязался безвозмездно передать банку требования к ООО “Карат” (застройщику) о получении в собственность 69 квартир, общей площадью 2 943,9 кв. метра, вытекающее из договора участия в долевом строительстве, цена которого составила 126 587 700 рублей. Условие о том, что данный вклад не увеличивает уставный капитал банка и не изменяет номинальную стоимость его акций, включено и во второй договор. Второй договор зарегистрирован 25.12.2017.

Впоследствии (01.06.2018) банк и Абдуллин И.Г. подписали соглашение о расторжении первого договора по договоренности сторон на основании статей 450, 452 ГК РФ и о возникновении в связи с этим на стороне банка обязательства по возврату Абдуллину И.Г. помещений № 713 и № 715 (далее – соглашение).

Обратный переход права собственности на упомянутые помещения зарегистрирован 08.06.2018.

Абдуллин И.Г. произвел дальнейшее отчуждение помещений № 713 и № 715 Титояну А.Х. по соглашению об отступном от 09.06.2018. Переход права собственности к Титояну А.Х. зарегистрирован 21.06.2018.

Затем (28.08.2019) помещение № 713 снято с кадастрового учета, из него образованы два новых объекта – нежилые помещения с кадастровыми номерами 02:55:020708:740 и 02:55:020708:741.

Приказами Банка России от 07.03.2019 у банка отозвана лицензия на осуществление банковских операций, аннулирована лицензия на осуществление профессиональной деятельности на рынке ценных бумаг, назначена временная администрация по управлению банком.

Дело о банкротстве банка возбуждено 01.04.2019 по заявлению Банка России. Решением Арбитражного суда Республики Башкортостан от 21.07.2021 в отношении банка открыто конкурсное производство, полномочия конкурсного управляющего возложены на ГК АСВ (агентство).

В рамках дела о банкротстве банка агентство обратилось в суд с заявлением о признании недействительным соглашения от 01.06.2018, заключенного банком и Абдуллиным И.Г., и об истребовании из незаконного владения Титояна А.Х. нежилых помещений с кадастровыми номерами 02:55:020708:715, 02:55:020708:740 и 02:55:020708:741.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения судами апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении заявления отказано.

Разрешая спор, суды отклонили доводы агентства о том, что первый договор является сделкой, направленной на предоставление компенсационного финансирования, в соглашение о его расторжении – недействительной сделкой, нацеленной на возврат указанного финансирования. Суды исходили из того, что Абдуллин И.Г., будучи миноритарным акционером, не относится к числу контролирующих банк лиц. Внося вклад в имущество банка, он действовал открыто. Первый договор заключен как обычная корпоративная сделка в строгом соответствии с требованиями пункта 1 статьи 32.2 Закона об акционерных обществах. Действия по расторжению данного договора не противоречат принципу свободы договора и положениям пункта 1 статьи 450 ГК РФ.

Суды не нашли оснований и для признания соглашения недействительным на основании статьи 61.2 Закона о банкротстве.

Как установили суды, по состоянию на 17.04.2019 согласно заключению временной администрации по управлению банком совокупный размер обязательств банка превышал общую стоимость его активов на 18,7 млрд рублей. В связи с наличием разногласий по этому вопросу в рамках настоящего дела была назначена судебная экспертиза. В соответствии с заключением экспертов по состоянию на 07.03.2019 указанное превышение составляло 8,7 млрд рублей.

Принимая решение о признании банка несостоятельным (банкротом), суд указал на то, что в марте 2019 года его имущества не хватало для исполнения обязательств перед кредиторами, независимо от того, какой подход к исчислению конкретной величины превышения размера всех обязательств банка над совокупной стоимостью активов банка является правильным (Банка России, временной администрации, либо экспертов).

При разрешении настоящего обособленного спора суды пришли к выводу о том, что Абдуллин И.Г., не являющийся профессионалом в сфере финансового анализа кредитных организаций и не имеющий как миноритарный акционер доступ к текущим внутренним документам банка, не мог знать о его проблемах на момент заключения соглашения, даже если таковые имелись.

В то же время суды сочли, что признаки банкротства у банка возникли не ранее дня отзыва лицензии.

Кроме того, по мнению судов, взамен имущества, причитающегося банку по первому договору, Абдуллин И.Г. предоставил равноценное требование о передаче квартир по второму договору. Строительство дома завершено и в процедуре конкурсного производства банка проводятся торги по реализации квартир.

В связи с отказом в признании недействительным соглашения суды отказали в истребовании недвижимости из владения Титояна А.Х.

Не согласившись с указанными судебными актами, агентство обратилось с кассационной жалобой в Верховный Суд РФ.

Позиция Верховного Суда

Рассмотрев доводы кассационной жалобы, Верховный Суд РФ определил отменить судебные акты нижестоящих судов и направить дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции в связи со следующим.

Правильным является общий вывод судов относительно того, что первый договор не охватывается разъяснениями, изложенными в Обзоре судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц (утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 29.01.2020; далее – Обзор от 29.01.2020). Данный Обзор посвящен финансированию, осуществляемому без использования предусмотренных корпоративным законодательством механизмов капитализации, в частности, таких как взносы в уставный капитал или вклады в имущество (статьи 15, 19, 27 Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ “Об обществах с ограниченной ответственностью”, статьи 25, 28, 32.2 Закона об акционерных обществах).

В рассматриваемом же случае первый договор заключен на основании норм корпоративного права, закрепленных в пункте 1 статьи 32.2 Закона об акционерных обществах. В текст договора включена прямая ссылка на упомянутый пункт Закона.

Вместе с тем судами не учтено следующее.

Согласно пункту 1 статьи 32.2 Закона об акционерных обществах акционеры на основании договора с обществом имеют право в любое время вносить в имущество общества безвозмездные вклады в денежной или иной форме, которые не увеличивают уставный капитал общества и не изменяют номинальную стоимость акций. К договорам, на основании которых вносятся вклады в имущество общества, не применяются положения ГК РФ о договоре дарения.

Первый договор, как следует из его содержания, не связан с изменением процента участия в уставном капитале, он направлен на безвозмездную передачу акционером вклада в имущество банка и заключен в целях финансирования и поддержания его деятельности, а также увеличения величины чистых активов банка, что соответствует положениям пункта 1 статьи 32.2 Закона об акционерных обществах, в том числе целям заключения такого рода сделок, закрепленным в упомянутом пункте Закона (имея в виду, что у кредитных организаций вместо стоимости чистых активов рассчитывается величина собственных средств (капитала) (абзац второй пункта 3 статьи 35 Закона об акционерных обществах)).

При заключении первого договора его стороны не оговорили, что вклад, вносимый Абдуллиным И.Г. в имущество банка, является возвратным.

Подписав спустя год после заключения первого договора, обязательства по которому прекратились надлежащим исполнением (статья 408 ГК РФ), соглашение о расторжении этого договора, Абдуллин И.Г. и банк, по сути, создали новое основание для обратного перехода права собственности на вклад в имущество хозяйственного общества – заключили сделку, по которой акционерное общество обязалось осуществить безвозмездную передачу акционеру в собственность того, что он ранее внес (далее – обратная сделка).

Обратная сделка заключена Абдуллиным И.Г. как акционером и непосредственно связана с его участием в капитале банка. Согласно абзацу восьмому статьи 2, статье 148 Закона о банкротстве акционеры по таким обязательствам не относятся к числу конкурсных кредиторов, соответствующие обязательства носят внутренний характер и не могут конкурировать с внешними обязательствами, то есть с обычными обязательствами должника как участника имущественного оборота перед другими участниками этого оборота.

Таким образом, в силу прямого указания закона акционер Абдуллин И.Г. одновременно с внесением вклада в имущество акционерного общества (банка) принял на себя повышенный риск его утраты на случай банкротства. Следовательно, в преддверии банкротства возврат вклада Абдуллину И.Г. не мог быть осуществлен до расчетов с независимыми кредиторами. При этом в Обзоре от 29.01.2020 описаны иные ситуации – случаи, когда акционер (участник) прибегает не к корпоративному, а к заемному финансированию, сохраняя возможность в случае успеха бизнес-проекта участвовать в распределении прибыли, но вместо повышенного риска пытается нести риск ординарного кредитора по некорпоративным обязательственным требованиям.

Согласно пункту 2 статьи 61.2, пункту 3 статьи 189.40 Закона о банкротстве недействительной является подозрительная сделка кредитной организации при наличии совокупности обстоятельств:

– сделка заключена в течение трех лет до дня назначения Банком России временной администрации по управлению кредитной организацией или после этого дня;

– она совершена в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов и в результате ее совершения такой вред был причинен;

– другая сторона сделки знала об упомянутой цели (предполагается, что другая сторона знала о цели сделки, если она должна была знать об ущемлении данной сделкой интересов кредиторов должника).

Суды установили, что обратная сделка заключена за девять месяцев до дня отзыва у банка лицензии, то есть в трехлетний период подозрительности. Она является безвозмездной, а значит, направлена на причинение вреда кредиторам банка. В результате совершения обратной сделки конкурсная масса банка уменьшилась, что свидетельствует о фактическом причинении вреда.

Рассматривая вопрос об осведомленности Абдуллина И.Г. о цели заключения обратной сделки, суды не учли, что акционер, внося вклад в имущество хозяйственного общества, соглашается с теми юридическими последствиями, которые установлены законодательством, а именно с невозможностью возврата им вклада до проведения расчетов с независимыми кредиторами. Поэтому до заключения сделки по обратной передаче права собственности на вклад акционер должен проявить большую осмотрительность, приложить дополнительные усилия для проверки реального финансового состояния акционерного общества по сравнению с мерами общего характера, обычно предпринимаемыми контрагентами общества во исполнение предписаний статьей 1 и 10 ГК РФ. Это означает, что вопреки позиции судов владение миноритарным пакетом акций не является обстоятельством, достаточным для вывода о том, что акционер не должен был знать об ущемлении интересов кредиторов обратной сделкой.

Более того, как полагало агентство, в период с декабря 2016 года по январь 2018 года безвозмездные вклады в имущество банка вносил не только Абдуллин И.Г., но и другие акционеры (Асанбаев А.В., Галлямов Ф.Ф., Латыпов Р.Р., Латыпова И.Ф., Николаева С.А.).

Анализируя причины такого поведения, необходимо было учесть, что в обычных условиях гражданского оборота безвозмездная передача акционерами вкладов в имущество, как правило, направлена на преодоление кризиса, на что указывало агентство. Бремя опровержения данных утверждений лежало на Абдуллине И.Г.: именно он должен был раскрыть иные разумные причины систематической докапитализации банка, представить соответствующие доказательства. На наличие такого рода доказательств суды не сослались; не связанные с преодолением кризиса причины внесения акционерами вкладов в имущество банка они также не установили.

В отсутствие убедительных возражений со стороны Абдуллина И.Г. на позицию агентства следовало признать, что в 2017 году банк находился в кризисной ситуации, о чем было известно акционерам, которые одинаково реагировали на этот кризис и действовали согласовано – совместно безвозмездно передавали кредитной организации свое имущество. К марту 2019 года (к моменту отзыва лицензии), как установили суды, кризис приобрел масштабный характер – превышение совокупного размера обязательств банка над общей стоимостью его активов составляло по разным подсчетам от 8,7 до 18,7 млрд рублей.

Поскольку возникновение кризисной ситуации, ее развитие и переход в стадию объективного банкротства, как правило, не происходят одномоментно, в отсутствие достоверных доказательств иного у судов не имелось оснований полагать, что кризис был преодолен в июне 2018 года (на день заключения обратной сделки).

Коль скоро Абдуллин И.Г. наряду с другими акционерами знал о начале кризиса и участвовал в общих мероприятиях по его преодолению, предполагается, что он как обычный рачительный собственник дорогостоящих активов, переданных банку, получал информацию о динамике реального имущественного состояния получателя – кредитной организации. Обратное должно было быть доказано ответчиком.

Таким образом, вывод судов о том, что Абдуллин И.Г. не должен был знать об ущемлении обратной сделкой интересов кредиторов банка, является преждевременным и неподтвержденным.

Суждения судов относительно того, что признаки банкротства у банка возникли не ранее дня отзыва лицензии, противоречат обстоятельствам, установленным при открытии в отношении банка конкурсного производства, и, по сути, сводятся к не основанному на каких-либо доказательствах тезису о том, что кризис сформировался в банке либо из-за действий (бездействия), совершенных контролирующими его лицами в течение одного дня (07.03.2019), либо по вине временной администрации. С таким подходом судебная коллегия согласиться не может.

Вывод судов о том, что второй договор является замещающей сделкой по отношению к первому, судебная коллегия находит ошибочным.

Так, суды не привели какие-либо конкретные доказательства, указывающие на взаимосвязь обратной сделки со вторым договором. Кроме того, обратная сделка заключена через полгода после заключения второго договора, когда имущество банка уже длительное время было увеличено на оба вклада Абдуллина И.Г. (как по первому, так и второму договорам).

Доводы Титояна А.Х. о добросовестном приобретении им имущества в настоящее время не могут быть приняты во внимание судебной коллегией, поскольку соответствующие обстоятельства не были предметом исследования и оценки судов.

Мнение эксперта

Рассматриваемое определение посвящено нескольким важным вопросам, определяющим дальнейшую судебную практику по дела о банкротстве:

Во-первых, в определении получил дальнейшее развитие ранее высказанный Верховным Судом РФ довод, что действия должника по возврату имущества, которое было ранее получено последним в собственность без предоставления встречного исполнения также можно рассматривать как сделку, влекущую нарушение прав кредиторов и квалифицируемую как недействительная по специальным основаниям, предусмотренным Законом о банкротстве. Имущество, поступившее в собственность должника независимо от того, было ли основание для возникновения права собственности возмездным или безвозмездным, потенциально составляет конкурсную массу должника. В том случае, если даже должник не исполнил встречное обязательство по предоставлению встречного имущественного предоставления по возмездной сделке, кредитор не может уже в период подозрительности осуществить обратный переход права собственности на имущество, поскольку это будет затрагивать интересы других кредиторов должника на получение удовлетворения за счет принадлежащего последнему имущества. Требования кредитора, передавшего в собственность должника, может быть только трансформировано в денежное с последующим включением в реестр. Даже расторжение договора, на основании которого имущество было передано должнику, не дает возможность осуществить кредитору возврат ранее переданного имущества в натуре (Определение Верховного Суда РФ от 27.05.2021 № 310-ЭС21-1061, Определение Верховного Суда РФ от 28.06.2018 № 310-ЭС16-10658).

В данном деле имел место возврат имущества должника, которое было изначально передано безвозмездно, без предоставления в принципе какого-либо имущественного представления (без увеличения номинальной стоимости акций или уставного капитала общества) с целью именно докапитализации деятельности общества.

Во-вторых, необходимо отметить, что Верховный Суд РФ в рассматриваемом определении по существу установил новую презумпцию осведомленности о признаках неплатежеспособности/недостаточности имущества должника (пункт 2 статьи 61.2, пункт 3 статьи 61.3 Закона о банкротстве) для участников (акционеров) должника, не подпадающих под критерии аффилированного/заинтересованного лица и внесших дополнительные взносы (вклады) в имущество общества с целью его докапитализации. Внесение таких дополнительных взносов, независимо от доли участия в уставном капитале, свидетельствует о том, что внесший участник (акционер) знал о начале кризиса, участвовал в общих мероприятиях по его преодолению и получал информацию о динамике реального имущественного состояния получателя. Сама по себе безвозмездная передача вкладов в имущество общества, как правило, направлена на преодоление кризиса.

управляющий партнер юридической компании ЮКО Юлия Иванова

Стоит также упомянуть, что Верховный Суд РФ конкретизировал признаки требования, вытекающего из корпоративных оснований (из участия в уставном капитале). Требование участника может быть признано корпоративным и подлежащим удовлетворению за счет ликвидационной квоты не только вследствие того, что оно возникло из сделки, непосредственно влекущей участие в уставном капитале, но и исходя из других оснований, связанных и обусловленных участием лица в уставном капитале.

управляющий партнер юридической компании ЮКО Юлия Иванова.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *